ЭТ’Ада, восемь Аэдра, пища грезящего
[Стенографировано из сна-споры неустановленного, испаряющегося Жреца Мотылька, достигшего нуль-суммы.]
Аэдрот Ака, воплотившийся в таком сонме имен, что, быть может, он уже предполагает, что именно я собираюсь передать мемоспоре — абсолютно безумен. Его рассудок сломался, когда он «взошел над Вечностью и позволил быть Дню», и мы всем Аурбисом влачим свои жизни сквозь его обломки, захваченные временными записями и стираниями по беспричинной прихоти, порожденной его словами: «АЗ ЕСМЬ». В грянувшем (более того, покрывшем эфир рябью до самого соглашения, то есть, амнезии) грохоте рукоплесканий самому себе, стоит ли удивляться тому, что Бог Времени возненавидел собственного близнеца на другом конце сияющей золотым светом нити, Бога Пространства? Что любое Творение стало бы настолько опасным всего лишь из-за причудливого опасения перед добавлением одной-единственной буквы: «АЗ НЕСМЬ»?
Что все Взаимодействие — только блоха утверждения на волке небытия, и что каждый опыт (то есть, всё на свете), порожденный этим первичным воплем, каскадом низойдет к эху-нужде голограммы, где все доли идентичны за исключением размера, и вся магия, которая должна была родиться всего только для того, чтобы удерживать его вместе на живых, божественных, исполненных противоположных намерений опорах, созданных из потребности в существовании (осевых, по линии его двуглавых сражающихся лучей, каждый из который отрекается от своей исходной точки, что есть Башня), террестоны против хронокул, а в конце (конце, что всегда отказывается удерживать), все это становится лоботомированным (если дракохореография, обретшая плоть, не является дольной, что тогда вообще является?), рептильным (свитым в кольца) и массивным богом-картой (держащим компас, держащим часы), слюноточивом (воды, из которых мы вышли, чтобы сказать, подражательно, автохтонно, автоматически: «МЫ ЕСВА СЕЖДЕ») на свои бесчисленные колени, слабоумием данного измерения, протяженным слабоумием…
[На этом этапе стенографировать стало возможно только при помощи нотной записи. Оркестровое исполнение этой записи было предпринято в царствование [NUMINIT], который, как и прочие, вовлеченные в лучистое безумие этой симфонии, был испарен при шаге к следующей по шкале ноте. Для предотвращения коллапса Империи были активированы надлежащие адачимелические хватательные усики. После не-смерти, Амулет Королей предоставил Кокконскому совету немедля сохранить сон-спору «Эт’Ада, Восемь Аэдра, Пища Грезящего» в тысячи-и-восьми Киродиильских оружий вознесения].
